Обсуждение:Письменность

Encyclopaedia of the Qurʾān

Арабский сценарий (al-khaṭṭ al-'arabī) относится к 1) набору символов и их последовательному и пространственному расположению, 2) их формам и медиа и 3) типологии системы только согласных (abjad), обозначающей высказывания в сокращенном с лингвистическими и социологическими последствиями (П. Дэниелс, Основы, 730). Арабский сценарий также является частью более широкой концепции арабского письма, которая обычно определяет один арабский вариант (классический, современный стандарт или «письменный») в многоязычной среде (см. Арабский язык). Значительная роль арабского письма в религии, искусстве, управлении и науке, а также в общественной и частной жизни характеризует арабо-исламский мир как грамотную культуру, хотя и та, в которой письменная и устная передача знаний была непрерывной и (Ф. Розенталь, Многие книги, 46-7). Влияние арабского шрифта в многоязычном мусульманском мире намного превосходило арабский язык (Ф. Розенталь, Значительное использование, 53-4). Как исламский сценарий par excellence, арабский язык был адаптирован многими несемитскими мусульманскими языками, в частности берберскими, персидскими, пуштунскими, курдскими, урду, синдхи, кашмирами и уйгурами. В прошлом языки, столь же разнообразные, как средневековые испанцы (алджамиадо), османские турецкие, азербайджанские, сербско-хорватские, малайские (яви), сулу, малагасийцы (Sorabe), суахили, хауса, фулани и африкаанцы периодически повторялись арабскими символами. Напротив, христианский арабский был также записан в сирийском (Karshūnī) и иудео-арабском языке на иврите. Сегодня арабский абджад, рядом с латинским алфавитом, является наиболее широко используемым сегментным сценарием в мире. Источники и методы Арабская палеография, т. Е. История арабского алфавита и его новые стили, основана как на средневековых мусульманских счетах, так и на сохранившихся письменных экземплярах. Кроме того, он опирается на дисциплины папирологии, кодикологии, нумизматики и истории искусств (см. Эпиграфию и куран). Средневековые рассказы о арабском письме и письменном виде представлены в более чем сорока литературных источниках, в частности, о Фихристе Ибн аль-Надима (d. 385/995 или 388/998) и обширном обращении аль-Калкашанди (д. 821/1418) в Любаль- a’shā (ii, 440-88; iii, 1-226 / ii2, 440-88; iii2, 1-222, см. G. Endress, Arabische Schrift, 190-1, A. Gacek, al-Nuwayrī's, 129- 30). Некоторые из этих счетов утверждают, что арабская сценария возникла в Аль-Анбаре или аль-Шире в Ираке против сирийских эпиграфических доказательств, конфликт Н. Эбботт пытается примириться (Восхождение, 3-12). Но Г. Эндресс (Ara-¶ bische Schrift, 169-70) интерпретирует счета как ретроспективное построение мусульманскими учеными, чтобы положить начало написанию в момент встречи между арамейско-эллинистической культурой и доисламской арабской культурой как примером которого является лицо "Ади б. Зайд (примерно 600 к.е.). Литературные рассказы об этом раннем этапе, как правило, составленные после того времени, когда обсуждались практики писцов, не имеют полных описаний графемов. Ибн аль-Надим определяет одну букву (alif) раннего сценария Меккана, позволяющую её идентифицировать в реальных экземплярах (N. Abbott, Rise, 18-9, pls. 8-13). Термины mā'il и mashq, которые часто понимаются как названия сценариев сегодня, возможно, не означали этого первоначально (F. Déroche, Écritures coraniques, 213-21). Тем не менее ученые отважились идентифицировать сценарии, перечисленные в источниках. J.G. Адлер впервые применил термин куфик в 1780 году к материалу qur'ānic, и Й. фон Карабачек сделал то же самое с ма’илом и «дираки» (F. Déroche, Écritures coraniques, 209-12). Другие идентифицировали badī' (Schroeder, Badī 'script, 234-48), ghubār (N. Abbott, Rise, 37-8), musalsal (Н. Эбботт, арабская палеография, 98-9), jalīl (A. Grohmann, From the world , 75-7), тулут-лучан (А. Громанн, Из мира, 81) и qarmaṭa (A. Dietrich, Arabische Briefe, 46, 67). Некоторые средневековые термины стали слишком расплывчатыми, поэтому куфи ранних Коран были разделены на шесть групп сценариев Дероша (традиция Аббасида, 34-47), а нашхи больше не должны использоваться в отношении ранних папирусов, согласно Г. Хан (Арабский папирус, 45-6). Короче говоря, использование средневековой терминологии в палеографическом исследовании может быть вероломным, и, согласно Дероху, следует полагаться вместо этого на датируемые экземпляры (Paléographie des écritures livresques, 3-5). Богатые литературные источники, независимо от их часто сомнительной фактической точности на раннем этапе, подчеркивают интерес арабско-исламской культуры в истории её сценария (см. Искусство, архитектура и qur'ān). Позже в малакских секретариатах были описаны и даже иллюстрированные сценарии канцелярии, которые также были частично использованы для каллиграфии. К седьмому / тринадцатому столетию пять или, более часто, шесть сценариев (позже называемых аль-агламом аль-ситтой) зарекомендовали себя в канцелярии и народной практике. Они попали в «влажную» (мурабабскую) подгруппу, которая подчеркивала криволинейные элементы и состояла из тулута, тавки, рика и «сухой» (ябис) подгруппы, которая имела тенденцию к прямолинейному и включала мулаккак, лучан и нащх. Скрипты были дополнительно классифицированы по размеру — крайности были гигантским ṭumār и крошечным ghubār, используемым для столбняка голубя, или наличием засечек (tarwī) или замкнутых петель (ṭams, A. Gacek, арабские скрипты, 144-5). В литературных источниках также были записаны новаторские каллиграфы: Ибн Мукла (д. 328/940), который кодифицировал нащ, подняв его на сценарий qur'ānic; Ибн аль-Бавваб (д. 413/1022), который дополнительно уточнил его; и Yāqūt al-Musta'ṣimī (д. 697/1298), который изобрел новый способ обрезки пера и отличился в шести сценариях. Ибн аль-Бавваб оставил нам первый Коран в нашх, датированный 391/1001 (Д. Райс, Ибн аль-Бавваб, 13 и п. 7), а имя Якута появляется на нескольких (частично подделанных) Коранах (Д. Джеймс, главные книжники , 58-74). Второй тип источника, группы датированных или датируемых образцов, обеспечивает более надежную основу для раннего палеографического исследования. Тем не менее, это исследование остается в предварительном состоянии с огромным количеством неизведанных материалов в восточных и западных библиотеках, в том числе из недавних находок, таких как в Великой мечети Сан’а в 1971-2. Последнее открытие не только предлагает новый материал для палеографии Корана, но и для истории его кодификации (Г. Пуин, Махасиф лань, 11-14, id., Наблюдения, 110-1, Э. Уилан, Забытый свидетель, 13). В течение первых трех столетий ислама сценарии расходились между четырьмя более или менее однородными группами текстов с различными функциями: мемориальные и обетские надписи, кораны, папирусные документы и письма, а также научные и литературные манускрипты. Для применения одной терминологии сценария, полученной из секретарских руководств к этим различным группам, проблематично. Некоторые ученые предпочитают тщательный анализ всего или значительного образца графических сценариев сценария для построения типологии, но выводы, сделанные из небольших образцов, ограничены (S. Flury, Islamische Schriftbänder, 8-21, F. Déroche, Écritures coraniques, 213). Были введены различные концепции, чтобы понять уровень исполнения в части письма. Например, кластер сценариев можно рассматривать как круг с образцом, ближайшим к «идеалу» в его центре и самым слабым воспроизведением на периферии (F. Déroche, Abbasid, 16). Точно так же синтаксическое представление о компетентности и исполнении Н. Хомского позволяет отличить идеальную форму писателя, «компетенцию», от фактического результата, «исполнение» (Г. Хан, арабский папирус, 39, п. 53). Формирование арабского алфавита перед Исламом До (северного) арабского алфавита жители арабской пустыни писали граффити — короткие неофициальные тексты на скалах и т. П. — с использованием Дедании, Лисяны, Шафаита, Тамудича и Шасеяна (также называемых āasā'itic), производных южноарабского сценария. В Телль-эль-Масхуне вблизи Исмаилии в Нижнем Египте арабы использовали Императорский арамейский язык ещё в пятом веке b.c.e. но спустя четыре столетия арабские спутниковые государства Селевкидской и Римской империй разработали свои собственные арамейские сценарии, в том числе набатейский и пальмиренский. Сценарий набатейцев продолжал использоваться после того, как римляне победили их в 106 с. для надписей, сделанных арабами по всей Аравии Provincia до четвёртого века c.e. Две такие ¶ надписи («Авдат», между 88-9 и 125-6 годами, аль-Намара, 328 с) используют набатейских персонажей для написания арабского языка, в то время как другие (например, Умм-эль-Джимал, около 250 чел., Мадаин Ṣāliḥ, 267 / 268 ce) показывают лингвистическую примесь арабского языка (A. Negev, Obodas, 48, K. Versteegh, арабский язык, 30-6 с последующей библиографией). Характерные основные формы более позднего арабского Характерные основные формы более позднего арабского (арабского абджада) впервые были воплощены в пяти кратких доисламских надписях из Сирии и северо-западной Аравии. Они демонстрируют четко арабский ductus — общую форму и формирование букв и их комбинаций — хотя их язык противоречив и их написания неоднозначны. За исключением граффита в набатейском святилище в Джабал-Рамме недалеко от Акабы, пригодного для первой половины четвёртого века, к. Е. Все они относятся к шестому столетию c.e. Они включают в себя трехъязычную надпись на греческом, сирийском и арабском языках на христианском мученике в Забаде на юго-востоке от Алеппо (512 ce), исторической надписи в Джебель-Усайсе (Sēs) на сирийско-римской границе примерно в 100 километрах к юго-востоку от Дамаска (528 ce), граффито в двойной церкви Умм-эль-Джимала к юго-западу от Босры (около шестого века) и греческую и арабскую двуязычную надпись на мученичестве в Харран в Лее (586 г. см. A. Grohmann, Arabische Paläographie, ii , 14-5, B. Gruendler, Development, 13-4.). Общие пропорции этого доисламского арабского алфавита показывают сирийское каллиграфическое влияние (N. Abbott, Rise, 19-20, F. Briquel-Chatonnet, De l’araméen, 143-4, J.F. Healey, Nabatean, 41-3). Тем не менее отдельные арабские графемы спускаются через Набатеан с западного семитского алфавита. Т.Нёльдеке впервые установил эту ссылку в 1865 году, позже её подтвердили в отношении сирийского тезиса Дж. Старки (Pétra, 932-4) А. Громанна (Arabische Paläographie, ii, 13, 17-21). ¶ Эта принадлежность теперь полностью задокументирована (J.F. Healey, Nabatean, 44-5 и таблицы, B. Gruendler, Development, 123-30 и диаграммы). Переход с Набатеяна на арабский был сложным, так как набатейский сценарий сочетал эпиграфические, формальные и бесплатные скоростные варианты, развивающиеся с разной скоростью. В конце первого века в. формальный скоропись папируса Энгадди (J. Starcky, Contrat, 162, стр. 1-3), а свободный скоропис из Nessana ostraca (F. Rosenthal, Nabatean, 200) уже включают формы, которые эпиграфический сценарий достигает только двух столетий позже. Но несколько скорописных документов были сохранены, и дополнительные доказательства можно почерпнуть из позднего эпиграфического Набатеана (J. Naveh, Early history, 156; J.F. Healey, Nabatean, 43-4, 50-2 с дальнейшей библиографией, 156). Пять конститутивных тенденций арабского алфавита сформулированы очень рано: 1) позиционные варианты (аллографы) возникли в арамейском курсе четвёртого века bce, 2) письма стали полностью связаны в скорописном набатее первого века, 3) лам- alif ligature появилась в надписи Намары (328 ce), 4) «потолочная линия», ограничивающая высоту большинства букв, давала исходный исход для свободного курса в первом веке ce (и для граффити третьего века), 5) полосы букв были объединены в непрерывные штрихи и ранее отдельные буквы сливались (bēt / nūn, gīmel / ḥēt, zayin / rēš, yō4 / tāw, pēh / qōp̄) в курсивом Нальяла. (В этой статье имя письма, например, zayin или zāy, является ссылкой на его форму, а одна из них, упомянутая его фонетическим символом, например z, является ссылкой на его звук). Эти слияния являются единственными способами учета арабских гомографов jīm / ḥā', rā' / zāy, medial bā' / nūn, yā' / tā' и medial fā' / qāf и сами по себе исключают происхождение от сирийца, где эти графемы остаются отчетливыми. Курсивные набатейские графемы наиболее близко приближаются к преисламским арабским: прямой (набатейский) ¶ alep̄ / (арабский) alif, короткий крючок tāw / tā', три параллельных зуба для шина / шина, интегрированный ṭēt / ṭā', hooked 'onin /'ayn, a замкнутый контур без штока для pēh / fā', закругленный mēm / mīm, петлевый hēh / hā', опустившийся изогнутый wāw / wāw и s-образный левый поворотный финал yō4 / yā'. При нынешнем состоянии палеографических данных появление арабского абхада должно быть отнесено к концу второго или третьего века, то есть между последним скорописным набатейцем и самым ранним аттестованным арабским шрифтом. В арабском абхаде две формирующие тенденции (1 и 2 выше) были гармонизированы в когерентную систему, каждая форма которой соответствовала конкретному (начальному, медиальному, окончательному или изолированному) положению, за исключением шести букв alif, dāl / dhāl, rā' / zāy и wāw, которые не имели никакого отношения к левому. В дополнение к вышеупомянутым слияниям (5), гомографы были импортированы с помощью западносемитского abjad на основе его сокращенного инвентаря из двадцати двух финикийских звуков. На арабском языке большинство просемитских звуков (кроме ś) были сохранены и должны были быть записаны с помощью существующей графемы. Это объясняет наличие множества гомографов. Набатейские буквы tāw, ḥēt, dālet, ṣādeh, ṭēt и’ayin дополнительно обозначают звуки th, kh, dh, ḍ, ẓ и gh, а Nabatean shīn обозначают как арабские, так и sh. Написание данного арабского слова следовало за его (имперским арамейским или набатейским) этимологическим родством (W. Diem, Hauptentwicklungsstadien, 102-3). Объединенные графические и звуковые слияния сократили арабские графемы до восемнадцати (alif, bā', jīm, dāl, rā', sīn, ṣād, ṭā','ayn, fā', qāf, kāf, lām, mīm, nūn, hā', wāw, yā') или пятнадцать в не финальной позиции (идентичные bā' / nūn / yā' и fā' / qāf), выражающие в общей сложности двадцать восемь звуков. Эта однородность стала достоянием арабской каллиграфии, но это также затрудняло разборчивость текстов. Развитие арабского сценария в раннем исламе Доисламская формация и ранняя исламская документация арабского алфавита свидетельствуют о том, что она была легко доступна во времена Пророка. Некоторые фрагменты qur'ānic на папирусе действительно были отнесены к первому / седьмому веку, хотя более точное датирование остается невозможным. В качестве носителя, записывающего Коран и официальный сценарий халифата Омейядов после реформ «Абд аль-Малик» (d. 86/705), арабский шрифт процветал и распространился из Верхнего Египта в Согдиану в течение столетия. За это время появилось пять различных сценариев: 1) Угловой эпиграфический сценарий, впервые засвидетельствованный в неуклюже вырезанной египетской надгробной плите (31/652), достиг обычного протока в надписях надписи (65 / 685-86 / 705) и мозаичной полосе и медная пластина Купола Скалы (оба 72/691, см. археология и qur'ān). Арабский округлый скорый, сначала засвидетельствованный в реквизиции овец на папирусе (22/643), диверсифицированный в 2) рутинированный лигатурный сценарий протокола, 3) широкоформатная тонкая рука канцелярии, сохранившаяся в губернаторской переписке Qurra b. Шарик (т. 90 / 709-96 / 714), в том числе 4) более плотный и скваттерный вариант для двуязычных налоговых уведомлений (entagie) и 5) наклонный сценарий фрагментов qur'ānic, теперь называемый ḥijāzī (B. Gruendler, Development, 131-41). Диакритические знаки (i’jām, naqṭ), возможно, были вдохновлены доисламскими примерами набатейцев или сирийцев (G. Endress, Arabische Schrift, 175, n. 82 с дальнейшей библиографией). Они выглядят как полная система, хотя и выборочно используются в самых ранних датированных документах: вышеупомянутая реквизиция и надпись здания (58/678) на плотине первого халифа Умайяда Муавия (р. 41 / 661-60 / 680). В течение следующих двух веков диакритики были обобщены в Коранах и трудных текстах. Как точки или штрихи — прежние преобладали в Коранах, последние в папирусах и рукописях — они отмечали либо несколько значений гомографа (<bā' / tā' / thā' / nūn / yā'>, <jīm / ḥā' / khā'>, <fā' / qāf>) или только одна из пары ¶ (<dāl / dhāl>, <ṭā' / ẓā'>, <'ayn / ghayn>, <sīn / shīn>). Во втором / восьмом веке только один qāf отличался точкой выше или ниже. Только позже fā' получил соответствующую противоположную диакритику. Этот метод был сохранен в сценарии магриби, а одна точка на fā' и двойная точка на qāf распространялась на Востоке с третьего по девятый век вперед. Ранняя текучесть системы была сформулирована в других альтернативных диакритических системах. Рукопись qur'ānic (Paris Ar. 376 b) отличает zāy от rā' и’ayn от ghayn с точкой внизу и sīn от shīn с тремя точками внизу. Во втором / восьмом веке женский финал, написанный в виде паузы, как ха, получил две точки, образуя та’брубу, а через столетие миниатюрный каф был помещен в финальный каф, чтобы не путать с ламом. Знаки Мухмаля обозначали немаркированные буквы в виде точек, наклонены небольшие буквы или миниатюры самих букв. В современной печати диакритики стали частью писем, но в до-современном письменном виде их присутствие сильно различалось. Деловая и частная переписка в значительной степени избавлялась от них, и совершенно немаркированное послание передавало уважение писателя к обучению адресата. Арабский шрифт — это абьяд (или согласная) система с добавленной обязательной записью длинных гласных. Это аббревиатура слов, опуская короткие гласные, удвоенные согласные и флективные окончания. Таким образом, его можно читать быстрее, чем алфавитный сценарий, обозначая как согласные, так и гласные, но для этого требуется одновременная лингвистическая реконструкция. Это делается для каждого слова теоретически парадигматически-этимологическим анализом и практически лексическим признанием. Однако многие слова неоднозначны, например, <kt'b> означает «kitāb», «book» и kuttāb, «книжники», правильное чтение в зависимости от синтаксического и семантического контекста. Такая реконструкция требует компетентности в классическом языке ¶ ('arabiyya), а арабско-исламское общество уникально в приоритете, которое оно присваивает этим знаниям как основа общей культуры. Такая же графическая экономика защищает инклюзивность арабского шрифта, поскольку она, как правило, скрывает ошибки и гиперкоррекции необразованных писателей. Эта функция также позволяет читать письменные тексты как разговорные, способность, которую известный египетский писатель Тауфик аль-Шаким (1898—1987) использовал в своей пьесе аль-Хафка «The Deal». Большинство средневековых арабских источников приписывают изобретение вокализации qur'ānic Абу-Асвад-эль-Ду’али (д. 69/688) или его ученика Нарр б. (D. 89/707), но они прослеживают импульс назад к правителю Омейядов, Зияд б. Abīhi (р. 45 / 665-53 / 673) или аль-Ḥajjāj (р. 75 / 694-95 / 714). Доказательства фактического использования знаков гласных в середине второй / восьмой века могут быть собраны из богословского спора о них, а также из современных фрагментов qur'ānic (N. Abbott, Rise, № 9-13, 15). Там цветная точка над согласным указывает на следующую короткую гласную / a / (fatḥ), под ней / i / (kasr), на основе буквы / u / (ḍamm), а двойная точка в этих положениях означает неопределенность (tanwīn). Другие орфографические знаки — перевернутый полукруг или крючок для двойного согласного и линия выше alif для его нулевой ценности (waṣl) — были приписаны аль-Халилу b. Aḥmad (d. 175/791), хотя и засвидетельствован только в третьем / девятом веке. Так как орфография согласного текста отражала диалект курайшитов, он не указывал на глоттальную остановку (хамз), если не был сохранен отиозный алиф, или его скопление не заменило. Хамз был восстановлен как дополнительный знак к существующему письму (alif, wāw или yā') или помещен на линию. Маркер представлял собой цветную точку, полукруг или миниатюру. В том же столетии папиры начали демонстрировать использование коротких штрихов для гласных / a / и / i /, небольшого ¶ wāw для / u / и двойного удара (или двойного wāw) для неопределенности. Были введены дополнительные миниатюрные буквы: указать отсутствие гласных (сукун), небольшой мим, стоящий за слово «apocopation», jazm; маленький шинь, полученный от слова шадд или ташдид, «укрепление» для двойного согласного; маленький ṣād, стоящий либо для ṣila, либо для ṣila, «соединение», для alif с нулевой стоимостью и маленький mīm-dāl, полученный из слова madd, «extension» для слова-initial /'ā / или word-final / ā'/ , Эти орфографические знаки полностью использовались столетием спустя в Коранах и трудными текстами. Маркеры маркеров (точками, штрихами, кругами или розетками) оставались единственной пунктуацией. Иногда не-qur’анические тексты были разделены пунктирными кругами или расширенными словами (mashq). Папири, Коран и рукописи Ибн Дюруставей (d. 346/957) тезис о том, что сценарий зависит от профессии, что существуют, например, различия между копиром коранских кодексов (maṣāḥif), книготорговцем (warrāq) и канцелярским писцом (kātib), является что три функционально отличные группы текстов — письма и документы на папирусе или бумаге, кораны и литературные и научные рукописи — гарантировали свои собственные субдисциплины (Ибн Дуруставай, Куттаб, 113-27, Э. Уилан, ранний Ислам, 49-53). Папирус оставался в употреблении до тех пор, пока более дешевая и гладкая тряпичная бумага не заменила его в середине четвёртого-десятого века. В дополнение к правительственному использованию папирус использовался для юридических документов, а также коммерческих и частных писем, которые были написаны в неосторожном неофициальном стиле (muṭlaq), который регулируется обычным использованием, а не формальными правилами (muḥaqqaq). Письмо можно разделить на две фазы, в которых преобладают «тенденции», а не дискретные сценарии, поскольку часть письма зависит не только от даты, но также от позы и адресата. Например, более поздний текст может вернуться к архаичным графическим функциям, более ранний текст может предвидеть, что новые разработки или разные этапы развития могут совпадать (W. Diem, Arabische Briefe, № 24/25). 1) Сценарий первых двух исламских веков был угловатым с преимущественно открытыми петлями, хорошо отделяемыми буквами и расширенными соединительными штрихами. Типичные формы букв напоминают эпиграфический сценарий, например. изолированный alif с изогнутой ногой и простирающийся высоко над другими буквами; медиальный / конечный alif, простирающийся ниже соединительного хода; dāl изгибаясь вправо вверх; и медиальный / финальный ', состоящий из двух косых штрихов (G. Khan, арабский папирус, 27-39, id., Bills, 19-21). 2) С третьего исламского века буквы округлились, большинство петель были заполнены, и в спектакле преобладали четыре тенденции: угловые формы округлились, округлые формы, выпрямлялись, нить больше не оставляла письменную поверхность между буквами и ручкой на более коротком расстоянии. Появились новые гомограммы, такие как dāl / rā' и final nūn / yā'. Необычные лигатуры изобиловали до точки соединения большинства букв данной строки. Это, как и лаконичная формулировка папируса, усложняет их дешифровку. По-прежнему необходима всесторонняя оценка сценариев папирусов; тем не менее, недавние публикации В. Диема, Р. Хури, Г. Хана и других материалов стали доступными. Как и в случае с йеменской находкой, Коран предлагает сплоченные группы сценариев, способствующие созданию семейств сценариев. Для некоторых областей и периодов они также обеспечивают только освещенные образцы. Однако фрагменты Корана до третьего / девятого века не имеют дат, оставляя их датировку палеографическими соображениями (А. Громанн, Проблема, 225). Производство Корана делятся на две большие фазы, используя очень разные сценарии. С самого начала ислама до четвёртого-десятого века, кораны были написаны на пергаменте и реже на папирусе. В течение раннего периода, обычно ограниченного первым / седьмым веком, Кораны были написаны в высоком формате в разных стилях наклонного сценария ḥijāzī. Со второго и восьмого столетий фрагменты широкого формата демонстрируют шесть стилей «Аббасид» (термин Ф. Дероша заменяет куфи), каждый из которых определяется значительным образцом букв. В третьем / девятом веке «новые стили» (термин Ф. Дероша, заменяющий «восточный» или «сломанный куфи») появляются с наклонными формами буквы и изменяющейся толщиной линии, напоминающей современный книжный сценарий (Ф. Дероше, сборник, 157-60). Между тем западная часть арабо-исламского мира развила «новый стиль» в магриби и андалуси, написанные на пергаменте в квадратном формате. Эти западные сценарии сохранялись, не затронутые восточным появлением нашского сценария. Изнашивающий кодекс Ибн аль-Баввата от 391/1001 предвещает вторую фазу производства Корана в закругленных сценариях, написанных в высоком формате и на бумаге. Ранний muḥqqqq Qur'ān засвидетельствован в 555/1160 (M. Lings и Y. Safadi, Qur'ān, № 60). Закругленные сценарии вскоре достигли каллиграфического совершенства. Нашх, мулаккак и лучан составили основной текст Корана, а тулут украшал заголовки, как и декоративные куфи. Династии Сальюк и Айюбид заказали великолепные кораны, празднуя возвращение к орнитологии суннитов. Но самые ранние полностью сохранившиеся (единичные или многотомные) кораны относятся к периодам Мамлука и Эльханидов. Под патронатом Тимурида, Шафавида, Моголов и Османской империи сами скрипки qur'ānic вряд ли изменились, но были творчески украшены и украшены изысканными иллюминациями. Сценарии научных и литературных рукописей и кодексов наименее изучены на сегодняшний день и представляют собой самые большие проблемы для классификации. Ученые, литераторы и ¶ переписчики не были привержены формальным критериям переписей, и их руки значительно расходились. Систематическое палеографическое исследование практически не существовало до настоящего времени и срочно необходимо. В альбомах, собранных в конце прошлого века, ещё нужно проконсультироваться по этому вопросу. Однако предварительный опрос, основанный на датированных образцах, предлагает пять стилей (G. Endress, Handschriftenkunde, 282-4), первые два из которых, начиная с третьего по девятый век, пересекаются со стилем, определённым в другом исследовании как "" Аббасид " книжный сценарий "(F. Déroche, Manuscrits arabes, 356-63, таблицы i-ii). каллиграфия Арабский шрифт также служил очень изысканной художественной средой на зданиях, объектах, бумаге и других носителях. Каллиграфия процветала в послемонгольский период, особенно под пафосом Хафавида, Моголов и Османской империи. Появился сценарий Оттоманского дивани и сценарии наклонного протока, ta’līq, nasta’līq и «сломанной» шикасты нашли применение в освещенных страницах и альбомах, в основном на персидском языке. Были изобретены новые каллиграфические жанры, в том числе тугра (первоначально стилизованная подпись султана, позднее любое благочестивое имя или формула, сформированная в графике), страницы однобуквенных упражнений, зеркальное письмо, вербальный образ пророка (ḥilya), миниатюрный сценарий внутри больших букв (ghubār), декупаж и позолоченный лист. Арабский или псевдоарабский сценарий также был принят в качестве декоративной черты в европейском средневековом и ренессансном искусстве. См. Также каллиграфию и qur'ān.

Arabic script (al-khaṭṭ al-ʿarabī) refers to 1) a set of characters and their sequential and spatial arrangement, 2) their forms and media and 3) the typology of a consonant-only system (abjad) denoting utterances in an abbreviated manner with linguistic and sociological implications (P. Daniels, Fundamentals, 730). Arabic script also forms part of the broader concept of Arabic writing which usually defines one Arabic variant (classical, Modern Standard or «written») within a multiglossic environment (see arabic language). The significant role of Arabic writing in religion, art, administration and scholarship, as well as in public and private life, characterizes the Arabic-Islamic world as a literate culture, albeit one in which the written and oral ¶ transmission of knowledge were continuous and complementary (F. Rosenthal, Many books, 46-7). The impact of Arabic script throughout the multilingual Muslim world far surpassed that of Arabic language (F. Rosenthal, Significant uses, 53-4). As the Islamic script par excellence, Arabic was adapted by many non-Semitic Muslim languages, notably Berber, Persian, Pashto, Kurdish, Urdu, Sindhi, Kashmiri and Uyghur. In the past, languages as diverse as Medieval Spanish (Aljamiado), Ottoman Turkish, Azeri, Serbo-Croatian, Malay (Jawi), Sulu, Malagasy (Sorabe), Swahili, Hausa, Fulani and Afrikaans were periodically spelled with Arabic characters. Conversely, Christian Arabic was also recorded in Syriac (Karshūnī) and Judeo-Arabic in Hebrew characters. Today, the Arabic abjad is, next to the Latin alphabet, the most widely employed segmental script in the world. Sources and methods Arabic paleography, i.e. the history of Arabic script and its emerging styles, is based both on medieval Muslim accounts and preserved written specimens. In addition, it draws on the disciplines of papyrology, codicology, numismatics and art history (see epigraphy and the qurʾān). Medieval accounts of Arabic script and penmanship appear in over forty literary sources, notably Ibn al-Nadīm’s (d. 385/995 or 388/998) Fihrist and the extensive treatment by al-Qalqashandī (d. 821/1418) in Ṣubḥ al-aʿshā (ii, 440-88; iii, 1-226/ii2, 440-88; iii2, 1-222; cf. G. Endress, Arabische Schrift, 190-1; A. Gacek, al-Nuwayrī's classification, 129-30). Some of these accounts claim that the Arabic script originated in al-Anbār or al-Ḥīra in Iraq, against the mainly Syrian epigraphic evidence, a conflict N. Abbott attempts to reconcile (Rise, 3-12). But G. Endress (Ara-¶ bische Schrift, 169-70) interprets the accounts as a retrospective construction by Muslim scholars to place the inception of writing at the point of the encounter between Aramaic-Hellenistic culture and a pre-Islamic Arab culture as exemplified by the person of ʿAdī b. Zayd (d. ca. 600 c.e.). The literary accounts of this early stage, generally composed after the time of the scribal practices they discuss, lack complete descriptions of graphemes. Ibn al-Nadīm defines one letter (alif) of the early Meccan script, allowing its identification in actual specimens (N. Abbott, Rise, 18-9, pls. 8-13). The terms māʾil and mashq, often understood as names of scripts today, may not have meant that originally (F. Déroche, Écritures coraniques, 213-21). Nonetheless scholars have ventured to identify scripts listed in the sources. J.G. Adler first applied the term kūfic in 1780 to qurʾānic material and J. von Karabacek did the same with māʾil and ʿirāqī (F. Déroche, Écritures coraniques, 209-12). Others identified badīʿ (Schroeder, Badīʿ script, 234-48), ghubār (N. Abbott, Rise, 37-8), musalsal (N. Abbott, Arabic paleography, 98-9), jalīl (A. Grohmann, From the world, 75-7), thuluth rayḥān (A. Grohmann, From the world, 81), and qarmaṭa (A. Dietrich, Arabische Briefe, 46, 67). Some medieval terms became too vague, so the kūfī of early Qurʾāns has been split into six groups of scripts by Déroche (Abbasid tradition, 34-47), and naskhī should no longer be used in reference to early papyri, according to G. Khan (Arabic papyri, 45-6). In short, the use of medieval terminology in paleographic study can be treacherous, and one should, according to Déroche, rely instead on datable specimens (Paléographie des écritures livresques, 3-5). Irrespective of their often dubious factual accuracy for the early period, the rich literary sources underscore the interest of Arabic-Islamic culture in the history of its script (see art and archi- ¶ tecture and the qurʾān). Later, Mamlūk secretarial manuals described and even illustrated chancellery scripts which were also partially used for calligraphy. By the seventh/thirteenth century, five or, more frequently, six scripts (later called al-aqlām al-sitta) had established themselves in chancellery and popular practice. They fell into a «moist» (muraṭṭab) subgroup which emphasized the curvilinear elements and consisted of thuluth, tawqīʿ, riqāʿ and a «dry» (yābis) subgroup that tended towards the rectilinear and included muḥaqqaq, rayḥān and naskh. Scripts were further classified by size — the extremes being the gigantic ṭumār and the tiny ghubār used for pigeon post — or by the presence of serifs (tarwīs) or closed loops (ṭams, A. Gacek, Arabic scripts, 144-5). The literary sources also recorded pioneering calligraphers: Ibn Muqla (d. 328/940), who codified naskh, elevating it to a qurʾānic script; Ibn al-Bawwāb (d. 413/1022), who further refined it; and Yāqūt al-Mustaʿṣimī (d. ca. 697/1298), who invented a new way of trimming the pen and excelled in the six scripts. Ibn al-Bawwāb left us the first Qurʾān in naskh, dated 391/1001 (D. Rice, Ibn al-Bawwāb, 13 and pl. 7) and Yāqūt’s name appears on several (partly forged) Qurʾāns (D. James, Master scribes, 58-74). The second type of source, groups of dated or datable specimens, provides a more reliable basis for early paleographic study. Even so, this research remains in a preliminary state with a vast amount of yet uncharted material in Eastern and Western libraries including that from recent finds, such as the one in the Great Mosque of Sanʿāʾ in 1971-2. The latter discovery not only offers new material for the paleography of the Qurʾān but also for the history of its codification (G. Puin, Maṣāḥif Ṣanʿāʾ, 11-14; id., Observations, 110-1; E. Whelan, Forgotten witness, 13). During the first three centuries of Islam, scripts diverged ¶ among four more or less homogenous groups of texts with distinct functions: memorial and votive inscriptions, Qurʾāns, papyrus documents and letters, and scholarly and literary manuscripts. To apply one script terminology derived from secretarial manuals to these various groupings is problematic. Some scholars prefer a careful analysis of all, or a significant sample, of a script’s graphemes in order to build a typology, yet the conclusions drawn from small samples are limited (S. Flury, Islamische Schriftbänder, 8-21; F. Déroche, Écritures coraniques, 213). Different concepts have been introduced to grasp the level of execution in a piece of writing. For example, a cluster of scripts can be viewed as a circle with the specimen closest to the «ideal» at its center and the loosest reproduction at the periphery (F. Déroche, Abbasid tradition, 16). Similarly, N. Chomsky’s syntactical notion of competence versus performance serves to distinguish a writer’s ideal form, "competence, " from the actual result, «performance» (G. Khan, Arabic papyri, 39, n. 53). The formation of Arabic script before Islam Prior to the (north) Arabic script, inhabitants of the Arabian desert wrote graffiti — short informal texts on rocks and the like — using the Dedānic, Liḥyānic, Ṣafāʾitic, Thamūdic and Ḥasaean (also called Ḥasāʾitic), derivatives of South Arabian script. In Tell el-Maskhūṭa near Ismailiyya in Lower Egypt, Arabs used Imperial Aramaic as early as the fifth century b.c.e. but, four centuries later, the Arab satellite states of the Seleucid and Roman empires developed their own branches of Aramaic script, including Nabatean and Palmyrenian. The script of the Nabateans continued to be used after the Romans defeated them in 106 c.e. for inscriptions made by Arabs throughout the Provincia Arabia until the fourth century c.e. Two such ¶ inscriptions (ʿEn Avdat, between 88-9 and 125-6 c.e.; al-Namāra, 328 c.e.) employ Nabatean characters for writing Arabic while others (e.g. Umm al-Jimāl, ca. 250 c.e.; Madāʾin Ṣāliḥ, 267/268 c.e.) show a linguistic admixture of Arabic (A. Negev, Obodas, 48; K. Versteegh, Arabic language, 30-6 with further bibliography). The characteristic basic forms of later Arabic The characteristic basic forms of later Arabic (the Arabic abjad) first materialized in five brief pre-Islamic inscriptions from Syria and northwest Arabia. They display a clearly Arabic ductus — general shape and formation of letters and their combinations — though their language is controversial and their writing unhomogeneous. Except for the graffito in a Nabatean sanctuary in Jabal Ramm near Aqaba, datable to the first half of the fourth century c.e., they all belong to the sixth century c.e. They include a trilingual inscription in Greek, Syriac and Arabic on a Christian martyry in Zabad southeast of Aleppo (512 c.e.), a historical inscription in Jabal Usays (Sēs) on the Syrian-Roman border about 100 kilometers southeast of Damascus (528 c.e.), a graffito in the double church of Umm al-Jimāl southwest of Bosra (ca. sixth century c.e.) and a Greek and Arabic bilingual inscription on a martyry in Ḥarrān in the Lejāʾ (586 c.e.; see A. Grohmann, Arabische Paläographie, ii, 14-5; B. Gruendler, Development, 13-4.). The general proportions of this pre-Islamic Arabic script suggest Syriac calligraphic influence (N. Abbott, Rise, 19-20; F. Briquel-Chatonnet, De l’araméen, 143-4; J.F. Healey, Nabatean, 41-3). Yet the individual Arabic graphemes descend through Nabatean from the west Semitic alphabet. T. Nöldeke first established this link in 1865, later to be confirmed against J. Starcky’s Syriac thesis (Pétra, 932-4) by A. Grohmann (Arabische Paläographie, ii, 13, 17-21). ¶ This affiliation is now fully documented (J.F. Healey, Nabatean, 44-5 and tables; B. Gruendler, Development, 123-30 and charts). The shift from Nabatean to Arabic was complex, for the Nabatean script combined epigraphic, formal and free cursive variants, developing at different rates. At the end of the first century c.e. the formal cursive of the Engaddi papyrus (J. Starcky, Contrat, 162, pls. 1-3) and the free cursive of the Nessana ostraca (F. Rosenthal, Nabatean, 200) already include shapes which the epigraphic script only achieves two centuries later. But few cursive documents have been preserved and supplementary evidence must be gleaned from late epigraphic Nabatean (J. Naveh, Early history, 156; J.F. Healey, Nabatean, 43-4, 50-2 with further bibliography, 156). The five constitutive trends of Arabic script articulated themselves very early: 1) positional variants (allographs) emerged in the Aramaic cursive of the fourth century b.c.e., 2) letters became fully connected in cursive Nabatean of the first century c.e., 3) the lām-alif ligature appeared in the Namāra inscription (328 c.e.), 4) the «ceiling-line» limiting the height of most letters yielded to a baseline for free cursive in the first century c.e. (and for graffiti the third century c.e.), 5) the bars of letters were integrated into continuous strokes and formerly distinct letters merged (bēt̲/nūn, gīmel/ḥēt̲, zayin/rēš, yō٤̲/tāw, pēh/qōp̄) in the cursive of Naḥal Ḥever. (In this article, a letter’s name, e.g. zayin or zāy, is a reference to its shape; and one mentioned by its phonetic symbol, e.g. z, is a reference to its sound). These mergers are the only ways to account for the Arabic homographs jīm/ḥāʾ, rāʾ/zāy, medial bāʾ/nūn, yāʾ/tāʾ, and medial fāʾ/qāf and by themselves preclude a provenance from Syriac, where these graphemes stay distinct. Cursive Nabatean graphemes most closely approximate those of pre-Islamic Arabic: straight (Nabatean) ¶ alep̄/(Arabic) alif, short hooked tāw/tāʾ, three parallel teeth for shīn/shīn, integrated ṭēt̲/ṭāʾ, hooked ʿayin/ʿayn, a closed loop without stem for pēh/fāʾ, rounded mēm/mīm, looped hēh/hāʾ, lowered curved wāw/wāw, and s-shaped left-turning final yō٤̲/yāʾ. At the present state of paleographic evidence, the emergence of the Arabic abjad must be assigned to the late second or third century c.e., between the latest cursive Nabatean and the earliest attested Arabic script. In the Arabic abjad, two formative trends (1 and 2 above) were harmonized into a coherent system, each shape corresponding to a specific (initial, medial, final or isolated) position, excepting the six letters alif, dāl/dhāl, rāʾ/zāy and wāw, which formed no connection to the left. In addition to the above-mentioned mergers (5), homographs had been imported with the West Semitic abjad based on its reduced inventory of twenty-two Phoenician sounds. In Arabic most proto-Semitic sounds (except ś) had been preserved and had to be recorded by an extant grapheme. This explains the presence of multiple homographs. The Nabatean letters tāw, ḥēt̲, dālet̲, ṣādeh, ṭēt̲ and ʿayin denoted additionally the sounds th, kh, dh, ḍ, ẓ and gh, and Nabatean shīn denoted both Arabic s and sh. The spelling of a given Arabic word followed its (Imperial Aramaic or Nabatean) etymological cognate (W. Diem, Hauptentwicklungsstadien, 102-3). Combined graphic and sound mergers reduced the Arabic graphemes to eighteen (alif, bāʾ, jīm, dāl, rāʾ, sīn, ṣād, ṭāʾ, ʿayn, fāʾ, qāf, kāf, lām, mīm, nūn, hāʾ, wāw, yāʾ), or fifteen in non-final position (identical bāʾ/nūn/yāʾ and fāʾ/qāf) expressing a total of twenty-eight sounds. This homogeneity became an asset for Arabic calligraphy, but it also hampered the legibility of texts. The development of Arabic script in early Islam The pre-Islamic formation and early Islamic documentation of Arabic script sug-¶ gest that it was readily available at the time of the Prophet. Some qurʾānic fragments on papyrus have indeed been attributed to the first/seventh century, though a more precise dating remains impossible. As the medium recording the Qurʾān and the official script of the Umayyad caliphate since ʿAbd al-Malik’s (d. 86/705) reforms, the Arabic script thrived and spread from Upper Egypt to Sogdiana within a century. In this time, five distinct scripts emerged: 1) An angular epigraphic script, first attested in a clumsily carved Egyptian tombstone (31/652), reached a regular ductus in milestone inscriptions (65/685-86/705) and the mosaic band and copper plate of the Dome of the Rock (both 72/691; see archaeology and the qurʾān). Arabic rounded cursive, first attested in a requisition of sheep on papyrus (22/643), diversified into 2) a routinized ligatured protocol script, 3) a wide-spaced slender chancellery hand, preserved in the gubernatorial correspondence of Qurra b. Sharīk (r. 90/709-96/714), including 4) a denser and squatter variant for bilingual tax notifications (entagie) and 5) a slanting script of qurʾānic fragments, now referred to as ḥijāzī (B. Gruendler, Development, 131-41). Diacritical marks (iʿjām, naqṭ) were possibly inspired by pre-Islamic Nabatean or Syriac examples (G. Endress, Arabische Schrift, 175, n. 82 with further bibliography). They appear as a full system, though used selectively, on the earliest dated documents: the aforementioned requisition and a building inscription (58/678) on a dam of the first Umayyad caliph Muʿāwiya (r. 41/661-60/680). During the next two centuries diacritics were generalized in Qurʾāns and difficult texts. As points or strokes — the former predominate in Qurʾāns, the latter in papyri and manuscripts — they marked either several meanings of a homograph (<bāʾ/tāʾ/thāʾ/nūn/yāʾ>, <jīm/ḥāʾ/khāʾ>, <fāʾ/qāf>) or only one of a pair ¶ (<dāl/dhāl>, <ṭāʾ/ẓāʾ>, <ʿayn/ghayn>, <sīn/shīn>). In the second/eighth century, qāf alone was distinguished by a dot above or below. Only later did fāʾ receive the respective opposite diacritic. This method was preserved in maghribī script, while a single dot on fāʾ and a double dot on qāf spread in the East from the third/ninth century onwards. The early fluidity of the system articulated itself in further alternate diacritics. A qurʾānic manuscript (Paris Ar. 376 b) distinguishes zāy from rāʾ and ʿayn from ghayn with a dot beneath and sīn from shīn with three dots beneath. In the second/eighth century, the feminine ending written in pausal form as hāʾ received two dots, forming the tāʾ marbūṭa, and a century later, a miniature kāf was placed inside the final kāf to prevent confusion with lām. Muhmal signs indicated unmarked letters in the form of dots, tilted small lā or miniatures of the letters themselves. In modern print, diacritics have become part of the letters, yet in pre-modern writing, their presence varied greatly. Business and private correspondence largely dispensed with them, and an entirely unmarked epistle conveyed a writer’s respect for the learning of the addressee. The Arabic script is an abjad (or consonantal) system, with the added obligatory notation of long vowels. It abbreviates words by omitting the short vowels, doubled consonants and inflectional endings. Thus it can be read faster than alphabetic script, denoting both consonants and vowels, but it requires simultaneous linguistic reconstruction. This is done for each word theoretically by paradigmatic-etymological analysis and practically by lexical recognition. Many words, however, are ambiguous, <ktʾb> for instance, stands for kitāb, "book, " and kuttāb, "scribes, " the correct reading depending on the syntactic and semantic context. Such reconstruction requires competence in the classical language ¶ (ʿarabiyya), and Arabic-Islamic society is unique in the precedence it assigns this knowledge as the foundation of general culture. The same graphic economy safeguards the inclusiveness of Arabic script, for it tends to veil the mistakes and hypercorrections of uneducated writers. This feature also permits written texts to be read as colloquial, a capacity the renowned Egyptian writer Tawfīq al-Ḥakīm (1898—1987) exploited in his play al-Ṣafqa, «The Deal.» Most medieval Arabic sources ascribe the invention of qurʾānic vocalization to Abū l-Aswad al-Duʾalī (d. 69/688) or his disciple Naṣr b. ʿĀṣim (d. 89/707), but they trace the impulse back to an Umayyad governor, Ziyād b. Abīhi (r. 45/665-53/673) or al-Ḥajjāj (r. 75/694-95/714). Evidence of the actual use of vowel signs in the mid-second/eighth century can be gathered from the theological dispute about them, as well as from contemporary qurʾānic fragments (N. Abbott, Rise, nos. 9-13, 15). There, a colored dot above a consonant indicates the following short vowel /a/ (fatḥ), beneath it /i/(kasr), at the letter’s base /u/ (ḍamm) and a double dot in these positions signifies indeterminacy (tanwīn). Further orthographic signs — an inverted half-circle or hook for a double consonant and a line above alif for its zero-value (waṣl) — were ascribed to al-Khalīl b. Aḥmad (d. 175/791) though attested only in the third/ninth century. Since the orthography of the consonantal text reflected the dialect of the Quraysh, it did not indicate the glottal stop (hamz) unless an otiose alif had been kept or a glide had replaced it. Hamz was reinstated as a supplemental sign to an existing letter (alif, wāw or yāʾ) or placed on the line. The marker was a colored dot, a semi-circle or a miniature ʿayn. In the same century, papyri began to display the use of short strokes for the vowels /a/ and /i/, a small ¶ wāw for /u/ and a double stroke (or a double wāw) for indeterminacy. Further miniature letters were introduced: to indicate the absence of vowels (sukūn), a small mīm standing for the word for "apocopation, " jazm; a small shīn derived from the word shadd or tashdīd, "strengthening, " for a double consonant; a small ṣād standing for either waṣl or ṣila, "connection, " for alif with zero-value, and small mīm-dāl derived from the word madd, "extension, " for word-initial /ʾā/ or word-final /āʾ/. These orthographic signs became fully used a century later in Qurʾāns and difficult texts. Qurʾānic verse markers (dots, strokes, circles or rosettes) remained the only punctuation. Occasionally, non-qurʾānic texts were subdivided with dotted circles or extended words (mashq). Papyri, Qurʾāns, and manuscripts Ibn Durustawayh’s (d. 346/957) thesis that script varies by profession, that there are, for example, differences between a copier of Qurʾān codices (maṣāḥif), a bookseller-copyist (warrāq) and a chancellery scribe (kātib), is supported by the fact that three functionally distinct groups of texts — letters and documents on papyrus or paper, Qurʾāns, and literary and scholarly manuscripts — have warranted their own sub-disciplines (Ibn Durustawayh, Kuttāb, 113-27; E. Whelan, Early Islam, 49-53). Papyrus remained in use until the cheaper and smoother rag paper replaced it in the middle of the fourth/tenth century. In addition to governmental use, papyrus was (re)used for legal documents as well as commercial and private letters, which were written in a careless non-official style (muṭlaq), governed by common use rather than formal rules (muḥaqqaq). The writing can be divided into two phases dominated by «tendencies» rather than discrete scripts, as a piece of writing depended not only on date, but also on pur-¶ pose and addressee. For example, a later text might revert to archaic graphic features, an earlier text might anticipate new developments or different stages of development could coincide (W. Diem, Arabische Briefe, nos. 24/25). 1) The script of the first two Islamic centuries was angular with mostly open loops, well-separated letters and extended connecting strokes. Typical letter shapes recall the epigraphic script, e.g. isolated alif with a bent foot and extending high above other letters; medial/final alif extending below the connecting stroke; dāl bending rightward at its top; and medial/final ʿayn made up of two oblique strokes (G. Khan, Arabic papyri, 27-39; id., Bills, 19-21). 2) With the third Islamic century, letters grew rounded, most loops were filled in, and four cursive tendencies dominated the performance: Angular forms became rounded, rounded forms, straightened, the nib no longer left the writing surface between letters and the pen covered a shorter distance. New homographs ensued, such as dāl/rāʾ and final nūn/yāʾ. Unusual ligatures abounded to the point of connecting most letters of a given line. This, as well as the papyri’s laconic formulation, complicates their decipherment. A comprehensive assessment of the papyri’s scripts is still needed; nonetheless, recent publications by W. Diem, R. Khoury, G. Khan and others have rendered much material accessible. As is the case with the Yemeni find, Qurʾāns offer cohesive groups of scripts, conducive to establishing script families. For some areas and periods they also provide the only illuminated specimens. Qurʾānic fragments prior to the third/ninth century, however, lack dates, leaving their dating to paleographic considerations (A. Grohmann, Problem, 225). The production of Qurʾāns falls into two larger phases, using very different scripts. From the beginning of Islam until the fourth/¶ tenth century, Qurʾāns were written on vellum and more rarely on papyrus. During the earliest period, usually limited to the first/seventh century, Qurʾāns were written in high format in various styles of slanted ḥijāzī script. From the second/eighth century onwards, broad format fragments exhibit six «ʿAbbāsid styles» (F. Déroche’s term replacing kūfī), each of which is defined by a significant sample of letters. During the third/ninth century, «new styles» (F. Déroche’s term replacing «eastern» or «broken kūfī») emerge with oblique letter shapes and a changing thickness of the line, resembling contemporary book script (F. Déroche, Collection, 157-60). Meanwhile, the western part of the Arab-Islamic world developed the «new style» into maghribī and andalusī, written on vellum in a square format. These western scripts persisted, unaffected by the eastern emergence of naskh script. Ibn al-Bawwāb’s naskh codex dated 391/1001 heralds the second phase of Qurʾān production in rounded scripts written in high format and on paper. An early muḥaqqaq Qurʾān is attested in 555/1160 (M. Lings and Y. Safadi, Qurʾān, no. 60). Rounded scripts soon reached calligraphic perfection. Naskh, muḥaqqaq and rayḥān formed the Qurʾān’s main text and thuluth adorned headings as did ornamental kūfī. The Saljūq and Ayyūbid dynasties commissioned magnificent Qurʾāns, celebrating the return to Sunnī orthodoxy. Yet the earliest fully preserved (single or multiple-volume) Qurʾāns belong to the Mamlūk and Īlkhānid periods. Under Tīmūrid, Ṣafavid, Mughal and Ottoman patronage, the qurʾānic scripts themselves hardly changed, but were creatively adorned and framed with exquisite illuminations. The scripts of scholarly and literary manuscripts and codices are the least studied to date and pose the greatest problems for classification. The scholars, literati and ¶ copyists were not committed to formal scribal criteria and their hands diverged substantially. Systematic paleographic study has been almost nonexistent up to the present and is urgently needed. Much material must still be consulted in the albums collected around the turn of the last century. However, a preliminary survey based on dated specimens suggests five styles (G. Endress, Handschriftenkunde, 282-4), the first two of which, dating mostly to the third/ninth century, overlap with a style defined in another study as «ʿAbbāsid book script» (F. Déroche, Manuscrits arabes, 356-63, tables i-ii). Calligraphy Arabic script also served as a highly refined artistic medium on buildings, objects, paper and other supports. Calligraphy flourished in the post-Mongolic period, particularly under Ṣafavid, Mughal and Ottoman patronage. The Ottoman dīvānī script emerged and scripts of the oblique ductus, taʿlīq, nastaʿlīq and the «broken» shikasta found application in illuminated pages and albums, mostly in Persian. New calligraphic genres were invented, among them the tughrā (originally a sultan’s stylized signature, later any pious name or formula shaped into a graphic), pages of single letter exercises, mirrored writing, the verbal image of the prophet (ḥilya), miniature script inside larger letters (ghubār), decoupage and the gilt leaf. Arabic or pseudo-Arabic script was also adopted as an ornamental feature in European medieval and Renaissance art. See also calligraphy and the qurʾān .

Алфавит

№ п-п	в конце слова	в середине слова	в начале слова	отдельно стоящие	арабское название	русское название	кириллич.	транслитер.	транскрип. МФ	станд. лат. транслитерация
1	ﺎ‎		ﺍ‎		أَلِف‎	’алиф	—	—	—	—
2	ﺐ‎	ﺒ‎	ﺑ‎	ﺏ‎	بَاء‎	ба̄’	Б	б	/b/	b
3	ﺖ‎	ﺘ‎	ﺗ‎	ﺕ‎	تَاء‎	та̄’	Т	т	/t/	t
4	ﺚ‎	ﺜ‎	ﺛ‎	ﺙ‎	ثَاء‎	с̱а̄’	С̱	с̱	/θ/	ṯ
5	ﺞ‎	ﺠ‎	ﺟ‎	ﺝ‎	جِيم‎	джӣм	Дж	дж/г	/d͡ʒ/ ~ /ʒ/ ~ /ɡ/	ǧ
6	ﺢ‎	ﺤ‎	ﺣ‎	ﺡ‎	حَاء‎	х̣а̄’	Х̣	х̣	/ħ/	ḥ
7	ﺦ‎	ﺨ‎	ﺧ‎	ﺥ‎	خَاء‎	х̮а̄’	Х̮	х̮	/x/	ḫ
8	ﺪ‎		ﺩ‎		دَال‎	да̄ль	Д	д	/d/	d
9	ﺬ‎		ﺫ‎		ذَال‎	з̱а̄ль	З̱	з̱	/ð/	ḏ
10	ﺮ‎		ﺭ‎		رَاء‎	ра̄’	Р	р	/r/	r
11	ﺰ‎		ﺯ‎		زَاي‎	за̄й (зайн)	З	з	/z/	z
12	ﺲ‎	ﺴ‎	ﺳ‎	ﺱ‎	سِين‎	сӣн	С	с	/s/	s
13	ﺶ‎	ﺸ‎	ﺷ‎	ﺵ‎	شِين‎	шӣн	Ш	ш	/ʃ/	š
14	ﺺ‎	ﺼ‎	ﺻ‎	ﺹ‎	صَاد‎	с̣а̄д	С̣	с̣	/sˁ/	ṣ
15	ﺾ‎	ﻀ‎	ﺿ‎	ﺽ‎	ضَاد‎	д̣а̄д	Д̣	д̣	/dˁ/ ~ /ðˤ/	ḍ
16	ﻂ‎	ﻄ‎	ﻃ‎	ﻁ‎	طَاء‎	т̣а̄’	Т̣	т̣	/tˁ/	ṭ
17	ﻆ‎	ﻈ‎	ﻇ‎	ﻅ‎	ظَاء‎	з̣а̄’	З̣	з̣	/zˁ/ ~ /ðˁ/	ẓ
18	ﻊ‎	ﻌ‎	ﻋ‎	ﻉ‎	عَيْن‎	‘айн	‘	‘	/ʕ/	ʕ/‘
19	ﻎ‎	ﻐ‎	ﻏ‎	ﻍ‎	غَيْن‎	гайн	Г/Г̣	г/г̣	/ɣ/	ġ
20	ﻒ‎	ﻔ‎	ﻓ‎	ﻑ‎	فَاء‎	фа̄’	Ф	ф	/f/	f
21	ﻖ‎	ﻘ‎	ﻗ‎	ﻕ‎	قَاف‎	к̣а̄ф	К̣	к̣	/q/	q
22	ﻚ‎	ﻜ‎	ﻛ‎	ﻙ‎	كَاف‎	ка̄ф	К	к	/k/	k
23	ﻞ‎	ﻠ‎	ﻟ‎	ﻝ‎	لاَم‎	ля̄м	Л	ль	/l/	l
24	ﻢ‎	ﻤ‎	ﻣ‎	ﻡ‎	مِيم‎	мӣм	М	м	/m/	m
25	ﻦ‎	ﻨ‎	ﻧ‎	ﻥ‎	نُون‎	нӯн	Н	н	/n/	n
26	ﻪ‎	ﻬ‎	ﻫ‎	ﻩ‎	هَاء‎	ха̄’	Х	х	/h/	h
27	ﻮ‎		ﻭ‎		وَاو‎	ва̄в (уау)	В	в	/w/	w
28	ﻲ‎	ﻴ‎	ﻳ‎	ﻱ‎	يَاء‎	йа̄’	Й	й	/j/	y

Арабские цифры

арабские	стандартные арабские	восточноарабские
0	٠‎	۰‎
1	١‎	۱‎
2	٢‎	۲‎
3	٣‎	۳‎
4	٤‎	۴‎
5	٥‎	۵‎
6	٦‎	۶‎
7	٧‎	۷‎
8	۸‎	٨‎
9	٩‎	۹‎